Реакция в Соединенных Штатах и других странах с развитой экономикой на недавно опубликованную книгу Томаса Пикетти "Капитал в XXI веке" (“Capital in the Twenty-First Century”) свидетельствует о растущем беспокойстве по поводу усиливающегося неравенства. Книга эта добавляет еще больше доказательств в уже существующую внушительную базу свидетельств того, что ошеломляющая доля доходов и богатства находится на самом верху - у высшего класса населения. Кроме того, книга Пикетти предоставляет иную точку зрения в понимании экономики периода последовавших за Великой депрессией и Второй мировой войной 30 лет, представляя этот отрезок времени как историческую аномалию, возможно, вызванную необычной социальной сплоченностью, которую, как правило, стимулируют катастрофические события. В эту эпоху быстрого экономического роста процветание распространялось на все группы населения, а в самых низших слоях даже наблюдался больший процент прибыли. Пикетти также проливает новый свет на «реформы», которые продвигали Рональд Рейган и Маргарет Тэтчер в 1980-е годы в качестве усилителей роста, от которых все должны были получить прибыль. За их реформами последовали замедление экономического роста и усиление глобальной нестабильности, а тот рост, который все-таки произошел, в основном принадлежал тем, кто находился на верхних ступенях социальной иерархии. Аргументы Пикетти поднимают фундаментальные вопросы, касающиеся как экономической теории, так и будущего капитализма. Автор документально доказывает значительное увеличение соотношения между богатством и выводом продукции. В стандартной теории такое повышение связано с падением прибыли на капитал и увеличением заработной платы. Но на сегодняшний день кажется, что доходность капитала не уменьшилась, а вот заработная плата падает. (В США, например,средняя заработная плата упала примерно на 7% в течение последних четырех десятилетий). Наиболее логичное объяснение заключается в том, что увеличение измеряемого богатства не соответствует увеличению производительного капитала - и данные подтверждают эту интерпретацию. Большая часть увеличения богатства вытекает из увеличения стоимости недвижимости. До финансового кризиса 2008 года пузырь недвижимости был очевиден во многих странах, и он до сих пор не «скорректировался». Рост стоимости также можно объяснить конкуренцией среди богатых за «позиционные» товары, к примеру, дом на пляже или квартира на нью-йоркской Пятой авеню. Иногда увеличение измеряемого финансового благосостояния – это не более чем сдвиг от «неизмеренного» богатства к измеряемому богатству. Такие сдвиги могут отражать ухудшение общих экономических показателей. Если мощность монополии возрастает, или фирмы (такие как банки) разрабатывают более эффективные методы эксплуатирования обычных потребителей, они будут отображаться как более высокая общая прибыль, а когда они капитализированы, то это будет отражаться в общих показателях как увеличение финансового благосостояния. И если это происходит, то благополучие общества и экономическая эффективность на самом деле падают, даже если официальные показатели благосостояния растут. Мы просто не замечаем уменьшения стоимости человеческого капитала – то есть богатства работников. Кроме того, если банки преуспеют в использовании своего политического влияния, чтобы договориться о своих потерях и сохранить все больше и больше своих неправедных доходов,то измеренное богатство финансового сектора будет увеличиваться. Мы не измеряем соответствующее уменьшение богатства налогоплательщиков. То же самое можно сказать и о корпорациях: если они убедят правительство переплачивать за свою продукцию (как удалось сделать ведущим фармацевтическим компаниям), или получат доступ к общественным ресурсам по ценам ниже рыночных цен (как удалось сделать горнодобывающим компаниям), то официальные показатели будут демонстрировать рост финансового благосостоянии, хотя снижение уровня благосостояния простых граждан будет свидетельствовать об обратном. То, что мы наблюдаем - стагнация заработной платы и рост неравенства, даже когда богатство увеличивается - это не то, как должна работать нормальная рыночная экономика, а то, что я называю «суррогатным капитализмом». Проблема не в том, как рынки должны работать и работают сейчас. Проблема лежит в фундаменте нашей политической системы, которая не смогла обеспечить конкурентоспособные рынки и создала правила, поддерживающие использование искаженных рынков, на которых корпорации и богатые могут эксплуатировать всех остальных и, к сожалению, так и делают. Разумеется, рынки не существуют в вакууме: должны быть правила игры, и они устанавливаются с помощью политических процессов. Высокий уровень экономического неравенства в таких странах, как США, и все чаще в тех, которые последовали их экономической модели, привел также и к политическому неравенству. В такой системе возможности для экономического развития тоже становятся неравными и способствуют низкому уровню социальной мобильности. Таким образом, прогноз Пикетти о все более высоких уровнях неравенства не отражает неумолимых законов экономики. Сократить неравенство и заметно увеличить равенство возможностей позволят простые изменения,в том числе такие как: высокая прибыль от капитала и налоги на наследство; увеличение в расходах для того, чтобы расширить доступ к образованию; неуклонное применение антимонопольных законов; реформы корпоративного управления, которые очерчивают зарплату заведующих и иных лиц высшего менеджмента; финансовые правила, которые обуздают возможность банков эксплуатировать остальное общество. Если изучим правила этой игры, мы сможем даже восстановить быстрый и общий экономический рост, который был характерен для среднего класса в середине двадцатого века. Главный вопрос, стоящий перед нами сегодня, на самом деле не о капитале в двадцать первом веке. Речь идет о демократии в двадцать первом веке.

Автор: Joseph E. Stiglitz

via www.project-syndicate.org